Глинка Федор Николаевич

(1786 — 1880)

Родиться и пожить в эпоху Екатерины II, а покинуть мир уже в разгар революционного террора и явного кризиса царизма — таким не многие могли бы похвастаться. У очень больного и слабого здоровьем от рождения Федора Глинки, ставшего потом в жизни поэтом, писателем, публицистом, общественным деятелем и офицером-воином, участником декабристских обществ и прожившего в результате почти столетие, это получилось.

Место рождения Федора Николаевича — имение Сутоки Смоленской губернии. Учиться будет в Петербурге в кадетском корпусе, после которого молодой прапорщик полюбится прославленному генералу М. Милорадовичу, и во многом это определит его судьбу — он будет участвовать под началом генерала во всех военных кампаниях против Наполеона, а после — с 1819 года — работать правителем канцелярии в Санкт-Петербурге при том же генерале. Первые боевые крещения — в 1805–1806 годах, когда в качестве адъютанта Милорадовича он чуть не погибает в битве при Браунау, ходит в штыковые атаки в Аустерлицком сражении, а когда неприятель опять появится на горизонте российских границ в 1812 году, поэт вновь покидает свое смоленское родовое гнездо и разделяет со своей Родиной все ее беды и победы — с отступающими войсками доходит до Бородина и принимает участие в сражении, участвует в боях при Тарутине, Малоярославце, Вязьме, а потом во всех боевых действиях наступающей армии. До Парижа дошел полковником, был награжден орденами Св. Владимира 4 степени, Св. Анны 2 степени, золотой шпагой с надписью «За храбрость», а также прусским орденом «За военные заслуги».

Но между великими битвами и эпохами в судьбе страны, между Аустерлицем и Бородино, в период военного затишья, живя в смоленском родовом имении, Федор Николаевич успевает привести в порядок записи военной поры, писать стихи, участвовать в работе Высочайше утвержденного Общества истории и древностей российских. Для изучения народного быта и нравов путешествует по Смоленской, Тверской, Московской губерниям, совершает поездки по Волге, по Киевской и Черниговской губерниям.

О военных событиях Глинка напишет и издаст «Письма русского офицера...», ставшие одним из ярчайших памятников отечественной военной мемуаристики об эпохе наполеоновских войн 1805–1806 и 1812–1815 годов. А в 1818 году он выпустит сборник стихотворных песен «Подарок русскому солдату», который на долгие годы вошел в обиход военной жизни. Потом будут еще новые книги, участие в новых обществах, которые будут ратовать за новое будущее России, будет содержание в Петропавловской крепости после восстания декабристов в 1825 году, исключение из военной службы, снятие чинов и ссылка в Петрозаводск, где неутомимый Федор Николаевич успеет не только поработать советником Олонецкого губернского правления, но и перевести на русский язык карело-финский эпос «Калевала», и написать несколько поэм по мотивам легенд этого края, которые отметит Александр Сергеевич Пушкин.

Период ссылки поэт будет считать благотворным и в одном из стихов отметит — будто «переродилось все во мне», с этим и уедет из Карелии, еще опальным, сначала в город Тверь в 1830 году, потом в Орел в 1832-м и, наконец, в Москву в 1835-м и до 1853 года. С Санкт-Петербургом он еще встретится в 1853-м и потом, с 1862-го и до последнего часа будет вести активную жизнь в Твери — станет основателем и председателем Тверского благотворительного общества «доброхотной копейки», учредившего бесплатную столовую для нищих и ремесленную школу, а в 1875-м, почти в восемьдесят лет, будет избран гласным городской думы Твери.

Возможно, если спросить даже любителей романсов, кому принадлежат стихи, например, классических романсов «Вот мчится тройка удалая...», «Не слышно шуму городского...», они могут и не ответить. Но Федор Николаевич на них бы и не обиделся — он был счастлив, что мог всю свою исследовательскую, научную, литературную, общественную и военную деятельность направить на пользу Родине и ее людям. И современники говорили о нем так: «Глинка — неутомимый в добре».

Глинка Федор Николаевич

Родиться и пожить в эпоху Екатерины II, а покинуть мир уже в разгар революционного террора и явного кризиса царизма — таким не многие могли бы похвастаться. У очень больного и слабого здоровьем от рождения Федора Глинки, ставшего потом в жизни поэтом, писателем, публицистом, общественным деятелем и офицером-воином, участником декабристских обществ и прожившего в результате почти столетие, это получилось.

Место рождения Федора Николаевича — имение Сутоки Смоленской губернии. Учиться будет в Петербурге в кадетском корпусе, после которого молодой прапорщик полюбится прославленному генералу М. Милорадовичу, и во многом это определит его судьбу — он будет участвовать под началом генерала во всех военных кампаниях против Наполеона, а после — с 1819 года — работать правителем канцелярии в Санкт-Петербурге при том же генерале. Первые боевые крещения — в 1805–1806 годах, когда в качестве адъютанта Милорадовича он чуть не погибает в битве при Браунау, ходит в штыковые атаки в Аустерлицком сражении, а когда неприятель опять появится на горизонте российских границ в 1812 году, поэт вновь покидает свое смоленское родовое гнездо и разделяет со своей Родиной все ее беды и победы — с отступающими войсками доходит до Бородина и принимает участие в сражении, участвует в боях при Тарутине, Малоярославце, Вязьме, а потом во всех боевых действиях наступающей армии. До Парижа дошел полковником, был награжден орденами Св. Владимира 4 степени, Св. Анны 2 степени, золотой шпагой с надписью «За храбрость», а также прусским орденом «За военные заслуги».

Но между великими битвами и эпохами в судьбе страны, между Аустерлицем и Бородино, в период военного затишья, живя в смоленском родовом имении, Федор Николаевич успевает привести в порядок записи военной поры, писать стихи, участвовать в работе Высочайше утвержденного Общества истории и древностей российских. Для изучения народного быта и нравов путешествует по Смоленской, Тверской, Московской губерниям, совершает поездки по Волге, по Киевской и Черниговской губерниям.

О военных событиях Глинка напишет и издаст «Письма русского офицера...», ставшие одним из ярчайших памятников отечественной военной мемуаристики об эпохе наполеоновских войн 1805–1806 и 1812–1815 годов. А в 1818 году он выпустит сборник стихотворных песен «Подарок русскому солдату», который на долгие годы вошел в обиход военной жизни. Потом будут еще новые книги, участие в новых обществах, которые будут ратовать за новое будущее России, будет содержание в Петропавловской крепости после восстания декабристов в 1825 году, исключение из военной службы, снятие чинов и ссылка в Петрозаводск, где неутомимый Федор Николаевич успеет не только поработать советником Олонецкого губернского правления, но и перевести на русский язык карело-финский эпос «Калевала», и написать несколько поэм по мотивам легенд этого края, которые отметит Александр Сергеевич Пушкин.

Период ссылки поэт будет считать благотворным и в одном из стихов отметит — будто «переродилось все во мне», с этим и уедет из Карелии, еще опальным, сначала в город Тверь в 1830 году, потом в Орел в 1832-м и, наконец, в Москву в 1835-м и до 1853 года. С Санкт-Петербургом он еще встретится в 1853-м и потом, с 1862-го и до последнего часа будет вести активную жизнь в Твери — станет основателем и председателем Тверского благотворительного общества «доброхотной копейки», учредившего бесплатную столовую для нищих и ремесленную школу, а в 1875-м, почти в восемьдесят лет, будет избран гласным городской думы Твери.

Возможно, если спросить даже любителей романсов, кому принадлежат стихи, например, классических романсов «Вот мчится тройка удалая...», «Не слышно шуму городского...», они могут и не ответить. Но Федор Николаевич на них бы и не обиделся — он был счастлив, что мог всю свою исследовательскую, научную, литературную, общественную и военную деятельность направить на пользу Родине и ее людям. И современники говорили о нем так: «Глинка — неутомимый в добре».


Стихи О Москве

Стихи о России

О каких местах писал поэт

Москва

Город чудный, город древний,
Ты вместил в свои концы
И посады и деревни,
И палаты и дворцы!
Опоясан лентой пашен,
Весь пестреешь ты в садах;
Сколько храмов, сколько башен
На семи твоих холмах!..
Исполинскою рукою
Ты, как хартия, развит,
И над малою рекою
Стал велик и знаменит!
На твоих церквах старинных
Вырастают дерева;
Глаз не схватит улиц длинных...
Это матушка Москва!
Кто, силач, возьмет в охапку
Холм Кремля-богатыря?
Кто собьет златую шапку
У Ивана-звонаря?..
Кто Царь-колокол подымет?
Кто Царь-пушку повернет?
Шляпы кто, гордец, не снимет
У святых в Кремле ворот?!
Ты не гнула крепкой выи
В бедовой твоей судьбе:
Разве пасынки России
Не поклонятся тебе!..
Ты, как мученик, горела,
Белокаменная!
И река в тебе кипела
Бурнопламенная!
И под пеплом ты лежала
Полоненною,
И из пепла ты восстала
Неизменною!..
Процветай же славой вечной,
Город храмов и палат!
Град срединный, град сердечный,
Коренной России град!

1840

Московские дымы

Дымы! Дымы!
Московские дымы!
Как вы клубитесь серебристо,
С отливом радуги и роз,
Когда над вами небо чисто
И сыплет бисером мороз...
Но мне приходит часто дума,
Когда на ваш воздушный ряд,
Над цепью храмов и палат
Гляжу я из толпы и шума:
Что рассказали б нам дымы,
Когда б рассказывать умели!
Чего бы не узнали мы?
Каких бы тайн не имели
Мы (к тайнам падкие) в руках!
Что там творится в тайниках!
Какая жизнь, какие цели
Сердца волнуют и умы
В громадах этих зданий крытых?..
О, сколько вздохов, сколько слез,
Надежд, безжалостно разбитых,
Молитв и криков сердца скрытых
Московский дым с собой унес!
...................................................
....................................................
Дымись же, лучший перл отчизны,
Дымись, седмивековый град!
Была пора — ты задымился
Не войском надпалатных труб,
Но, вспыхнув, как мертвец свалился,
И дым одел твой честный труп!
И, помирившийся с судьбою,
Воспрянул он, — и над трубою
Твоей опять курится дым.
За Русь с бесстрашием героя
Ты в руки шел к чужим без боя.
Но руки опалил чужим!..
Печален дом, где не дымится
Над кровлей белая труба:
Там что-то грустное творится!..
Там что-то сделала судьба!..
...............................................
О! да не быть тому с тобою!
Не запирайся, дверь Москвы:
Будь вечно с дымною трубою,
Наш город шума и молвы!..
Москва! Пусть вихри дымовые
Все вьются над твоей главой
И да зовут, о град святой,
Тебя и наши и чужие
Короной Царства золотой!..

1847

Песнь русского воина при виде горящей Москвы

Темнеет бурна ночь, темнеет,
И ветр шумит, и гром ревет;
Москва в пожарах пламенеет,
И русский воин песнь поет:

«Горит, горит царей столица;
Над ней в кровавых тучах гром
И гнева Божьего десница...
И бури огненны кругом.

О Кремль! Твои святые стены
И башни горды на стенах,
Дворцы и храмы позлащенны
Падут, уничиженны, в прах!..

И всё, что древность освятила,
По ветрам с дымом улетит!
И град обширный, как могила
Иль дебрь пустынна, замолчит!..

А гордый враг, оставя степи
И груды пепла вкруг Москвы,
Возвысит грозно меч и цепи
И двигнет рать к брегам Невы...

Нет, нет! Не будет пить он воды
Из славных невских берегов:
Восстали рати и народы,
И трон царя стрежет любовь!

Друзья, бодрей! Уж близко мщенье:
Уж вождь, любимец наш седой,
Устроил мудро войск движенье
И в тыл врагам грозит бедой!

А мы, друзья, к Творцу молитвы:
О, дай, Всесильный, нам, Творец,
Чтоб дивной сей народов битвы
Венчали славою конец!»

Вещал — и очи всех подъяты,
С оружьем длани к небесам:
Блеск молний пробежал трикраты
По ясным саблям и штыкам!

1814

Рейн и Москва

..............................................
.....................................................
Но от тебя, мой юный друг, не скрою,
Что мне, на севере, милей одна река:
Там родина моя, там жил я, бывши молод;
Над бедной той рекой стоит богатый город;
По нем подчас во мне тоска!
В том городе есть башни-исполины!
Как я люблю его картины,
В которых с роскошью ковров
Одеты склоны всех семи холмов —
Садами, замками и лесом из домов!..
Таков он, город наш стохрамый, стопалатный!
Чего там нет, в Москве, для взора необъятной?..
Базары, площади и целые поля
Пестреются кругом высокого Кремля!
А этот Кремль, весь золотом одетый,
Весь звук, когда его поют колокола,
Поэтом, для тебя не чуждым, Кремль воспетый
Есть колыбель Орла
Из царственной семьи великой!
Не верь, что говорит в чужих устах молва,
Что будто север наш такой пустынный, дикий!
Увидишь, какова Москва,
Москва — святой Руси и сердце и глава! —
И не покинешь ты ее из доброй воли:
Там и в мороз тебя пригреют, угостят;
И ты полюбишь наш старинный русский град,
Откушав русской хлеба-соли!..

1841

1812 год

Дошла ль в пустыни ваши весть,
Как Русь боролась с исполином?
Старик-отец вел распри с сыном:
Кому скорей на славну месть
Идти? — И, жребьем недовольны,
Хватая пику и топор,
Бежали оба в полк напольный
Или в борах, в трущобах гор
С пришельцем бешено сражались.
От Запада к нам бури мчались;
Великий вождь Наполеон
К нам двадцать вел с собой народов.
В минувшем нет таких походов:
Восстал от моря к морю стон
От топа конных, пеших строев;
Их длинная, густая рать
Всю Русь хотела затоптать;
Но снежная страна героев
Высоко подняла чело
В заре огнистой прежних боев:
Кипело каждое село
Толпами воинов брадатых:
«Куда ты, нехристь?.. Нас не тронь!»
Все вопили, спустя огонь
Съедать и грады и палаты
И созиданья древних лет.
Тогда померкнул дневный свет
От курева пожаров рьяных,
И в небесах, в лучах багряных,
Всплыла погибель; мнилось, кровь
С них капала... И, хитрый воин,
Он скликнул вдруг своих орлов
И грянул на Смоленск... Достоин
Похвал и песней этот бой:
Мы заслоняли тут собой
Порог Москвы — в Россию двери,
Тут русские дрались, как звери,
Как ангелы! — Своих голов
Мы не щадили за икону
Владычицы. Внимая звону
Душе родных колоколов,
В пожаре тающих, мы прямо
В огонь метались и упрямо
Стояли под дождем гранат,
Под взвизгом ядер: всё стонало,
Гремело, рушилось, пылало;
Казалось, выхлынул весь ад:
Дома и храмы догорали,
Калились камни... И трещали,
Порою, волосы у нас
От зноя!.. Но сломил он нас:
Он был сильней!.. Смоленск курился,
Мы дали тыл. Ток слез из глаз
На пепел родины скатился...
Великих жертв великий час,
России славные годины:
Везде врагу лихой отпор;
Коса, дреколье и топор
Громили чуждые дружины.
Огонь свой праздник пировал:
Рекой шумел по зрелым жатвам,
На селы змием налетал.
Наш Бог внимал мольбам и клятвам,
Но враг еще... одолевал!..
На Бородинские вершины
Седой орел с детьми засел,
И там схватились исполины,
И воздух рделся и горел.
Кто вам опишет эту сечу,
Тот гром орудий, стон долин? —
Со всей Европой эту встречу
Мог русский выдержать один!
И он не отстоял отчизны,
Но поле битвы отстоял,
И, весь в крови, — без укоризны —
К Москве священной отступал!
Москва пустела, сиротела,
Везли богатства за Оку;
И вспыхнул Кремль — Москва горела
И нагнала на Русь тоску.
Но стихли вдруг враги и грозы —
Переменилася игра:
К нам мчался Дон, к нам шли морозы,
У них упала с глаз кора!
Необозримое пространство
И тысячи пустынных верст
Смирили их порыв и чванство,
И показался Божий перст.
О, как душа заговорила,
Народность наша поднялась:
И страшная России сила
Проснулась, взвихрилась, взвилась:
То конь степной, когда, с натуги,
На бурном треснули подпруги,
В зубах хрустели удила,
И всадник выбит из седла!
Живая молния, он, вольный
(Над мордой дым, в глазах огонь),
Летит в свой океан напольный;
Он весь гроза — его не тронь!..
Не трогать было вам народа,
Чужеязычны наглецы!
Кому не дорога свобода?..
И наши хмурые жнецы,
Дав селам весть и Богу клятву,
На страшную пустились жатву...
Они — как месть страны родной —
У вас, непризнанные гости:
Под броней медной и стальной
Дощупались, где ваши кости!
Беда грабителям! Беда
Их конным вьюкам, тучным ношам:
Кулак, топор и борода
Пошли следить их по порошам...
И чей там меч, чей конь и штык
И шлем покинут волосатый?
Чей там прощальный с жизнью клик?
Над кем наш Геркулес брадатый
Свиреп, могуч, лукав и дик —
Стоит с увесистой дубиной?..
Скелеты, страшною дружиной,
Шатаяся, бредут с трудом
Без славы, без одежд, без хлеба,
Под оловянной высью неба
В железном воздухе седом!
Питомцы берегов Луары
И дети виноградных стран
Тут осушили чашу кары:
Клевал им очи русский вран
На берегах Москвы и Нары;
И русский волк и русский пес
Остатки плоти их разнес.
И вновь раздвинулась Россия!
Пред ней неслись разгром и плен
И Дона полчища лихие...
И галл и двадесять племен
От взорванных кремлевских стен
Отхлынув бурною рекою,
Помчались по своим следам!..
И, с оснеженной головою,
Кутузов вел нас по снегам;
И всё опять по Неман, с бою,
Он взял — и сдал Россию нам
Прославленной, неразделенной.
И минул год — год незабвенный!
Наш Александр Благословенный
Перед Парижем уж стоял
И за Москву ему прощал!

1833

Тройка

Вот мчится тройка удалая
Вдоль по дороге столбовой,
И колокольчик, дар Валдая,
Гудит уныло под дугой.

Ямщик лихой — он встал с полночи,
Ему взгрустнулося в тиши —
И он запел про ясны очи,
Про очи девицы-души:

«Ах, очи, очи голубые!
Вы сокрушили молодца;
Зачем, о люди, люди злые,
Вы их разрознили сердца?

Теперь я бедный сиротина!..»
И вдруг махнул по всем по трем —
И тройкой тешился детина,
И заливался соловьем.

1825